пятница, 15 апреля 2011 г.

«Тигры» в грязи (Силламяэ и Мерекюла)

Отто Кариус
Воспоминания немецкого танкиста Отто Кариус

Командир танка Отто Кариус воевал на Восточном фронте в составе группы армий «Север» в одном из первых экипажей «тигров». Автор погружает читателя в самую гущу кровавого боя с его дымом и пороховой гарью. Рассказывает о технических особенностях «тигра» и его боевых качествах. В книге приведены технические доклады по испытаниям «тигра» и отчеты о ходе боевых действий 502-го батальона тяжелых танков.

Глава "Иваны атакуют"

Вскоре после рассвета я был разбужен более грубо, чем мне хотелось бы. Будильником на этот раз оказались русские. Среди голубого неба они создали огневую завесу, не оставлявшую места воображению. Она покрыла весь фронт нашего плацдарма. Только Иваны могли устроить подобный огневой вал.

Даже американцы, с которыми я позднее познакомился на западе, не могли с ними сравниться. Русские вели многослойный огонь из всех видов оружия, от беспрерывно паливших легких минометов до тяжелой артиллерии. Они показали нам, что в последние несколько недель зря времени не теряли, и им было не до сна.

Весь участок 61-й пехотной дивизии был накрыт таким огневым валом, что мы подумали, будто на нас обрушился ад. Мы оказались в самом центре всего этого, и было совершенно невозможно добраться из убежища до своих танков.


Когда мы уже были готовы сделать рывок после очередного залпа, свистящий звук следующего снаряда заставил нас отступить к входу в бункер. Из-за интенсивности огня было невозможно понять, где находилась главная цель атаки. В конце концов, то, что русские атаковали, уже не было секретом. Естественно, линия полевых укреплений пехоты была взломана после того, как интенсивность огня усилилась. Все взлетело на воздух. Мы полагали, что русские атаковали на нашем участке у Лембиту. Но нам также приходилось считаться с возможностью быть окруженными пехотой противника, прежде чем мы успеем влезть в свои танки.

Русские перенесли огонь дальше на север после длившегося добрых полчаса обстрела, показавшегося нам вечностью. Мы запоздало запрыгнули в свои танки. Атака русских, как видно, была в самом разгаре. Небо над нами также ожило.

Самолеты непосредственной авиационной поддержки, которые совсем не давали о себе знать в предыдущие недели, вновь объявилась над нами. Самолеты пролетали так низко, что у нас создавалось впечатление, будто они хотели снять с нас и унести с собой головные уборы. Они с ревом носились вокруг этого района и сбросили дымовые авиабомбы к северу от наших позиций, для того чтобы ослепить артиллерийских наблюдателей.

"Тигр" вермахта


Судя по всему, иваны запланировали что-то достаточно грандиозное. Вероятно, они хотели в тот день продвинуться к побережью, чтобы отрезать наш плацдарм на нарвском фронте с тыла. Тогда в окружении оказались бы отдельные подразделения бронетанкового корпуса СС, дивизии «Фельдхернхалле» и пехоты Венглера. Для нас было важно, находимся ли мы в «мешке» или за его пределами. Между тем ситуация стала в высшей степени критической. Незадолго до 10 часов несколько отрядов пехотинцев пробежали мимо меня в западном направлении. Затем появилась 37-мм противотанковая пушка с двенадцатитонным тягачом. После этого появились еще 20–30 человек, все без оружия.

Ремонт танков вермахта в Силламяэ
Все происходило на фоне непрекращающегося заградительного огня противника. И хотя мы находились всего примерно в 30 метрах в лесу, они не обратили на нас никакого внимания. Мне пришлось бежать к ним, чтобы узнать, что все три опорных пункта оставлены. Одно из штурмовых орудий к востоку от «детского дома» горело, а другое отступило.

Русские танки и пехота уже рвались к автостраде. Нельзя было терять ни минуты. Было ясно, что они наступали на север значительными силами с тем, чтобы расширить участок прорыва на нашем плацдарме на Нарве.

Я сразу же быстро двинулся по направлению к усадьбе. Кершер шел сразу за мной, и я повернул, чтобы он оказался слева. Он должен был сосредоточиться на том, что происходило на открытой равнине. Русские двигались вперед силой до полка к северу от наших опорных пунктов. Пять «Т-34» на полной скорости приближались по автостраде. Шестой русский танк уже почти достиг «детского дома», прежде чем мы его заметили. Но прежде я обратил внимание на пять противотанковых пушек на железнодорожной насыпи, угрожавших нашему флангу. В тот момент они были самым опасным противником. Вскоре я с ними разделался, но успел при этом получить несколько попаданий в ходовую часть. К счастью, ни одно из них не вызвало серьезных повреждений.

В то время как мой наводчик унтер-офицер Крамер вел огонь по русским противотанковым пушкам, я посмотрел налево, и как раз вовремя. Я увидел, как «Т-34» развернулся, когда мы показались, и направил пушку почти прямой наводкой на Кершера.

Ситуация достигла критической точки. Все решали несколько секунд. Нам повезло, что русские действовали, задраившись наглухо, как делали всегда, и не успевали достаточно быстро оценить характер местности. Кершер тоже не заметил танка, потому что тот приближался практически с тыла. Он проходил мимо него на расстоянии не более 30 метров.

Ремонт танков вермахта в Силламяэ
Я успел вовремя передать Кершеру: «Эй, Кершер, «Т-34» сзади тебя, берегись!» Все произошло в мгновение ока. Кершер встретил русских выстрелом в упор. Они завалились в воронку от бомбы и не вылезали.

У нас появилась возможность перевести дух. Если бы у иванов выдержали нервы и они открыли огонь, то, вероятно, нам обоим была бы крышка. Однако остальные пять танков «Т-34» не открыли огня — как видно, не могли взять в толк, кто их подбил и откуда стреляли.

Всем советским танкам нужно было по очереди миновать железнодорожный переезд, прежде чем получить возможность как следует развернуться. Этот маневр, естественно, значительно оттягивал их атаку. Мы появились слишком рано, им не хватило всего нескольких минут. По этой же причине мы не могли достать своими выстрелами остальные танки, двигавшиеся по противоположной стороне железнодорожной насыпи.

Русские сразу отступили под защиту заболоченного леса, когда мы стали вносить сумятицу в их ряды. Пехота неприятеля большей частью также успела отойти, пока мы возились с его противотанковыми орудиями и танками.

Военная хроника гитлеровской Германии, "Тигры" на восточном фронте


Наши опорные пункты, естественно, были полностью оставлены. Не было видно ни одного немецкого пехотинца на всем участке между Лембиту и тем местом, где железнодорожная насыпь исчезала в лесах.

Только пулемет на правом фланге дивизии «Фельдхернхалле» под вечер вновь открыл огонь. Мы вскоре добрались до нашей прежней линии фронта, где были одни развалины, и оказались одни на равнине. Мое донесение о том, что опорные пункты оставлены нашей пехотой, почему-то опровергли в дивизии. Под вечер я наконец решил сам съездить в «детский дом». Я хотел, чтобы со мной отправилось хотя бы несколько человек, чтобы занять опорные пункты, на которые до этого мы не допустили противника. Но к тому времени, когда люди, наконец, прибыли, русские под покровом темноты уже захватили передовые разбитые укрепления. В целом тот день принес нам всевозможные разочарования в связи с начальством, находящимся в тылу.

Ремонт танков вермахта в Силламяэ
Тем временем после получасового заградительного огня после полудня русские при поддержке бронетехники вновь атаковали наш сектор. Мы отразили и эту атаку и смогли подбить еще пять «Т-34» и один «КВ-1». Подбитые танки иногда бывают весьма коварны. Нам случалось один раз пригибаться, когда взорвались несколько танков и в воздухе пронеслись разные металлические обломки. Меня бесило, что нашу артиллерию невозможно было убедить открывать заградительный огонь. Следует отметить, что наблюдатели были уничтожены, и в дивизии создавалось ложное впечатление, будто в развалинах есть войска.

В результате наши собственные войска должны были оказаться в районе заградительного огня. Через полтора часа русские снова готовились к атаке крупными силами у железнодорожной насыпи. Я не мог гарантировать, что смогу отразить третью атаку из-за ограниченного числа боеприпасов.

Тем временем я получил третий танк и попросил своего командира роты тоже подъехать на своей машине. Он уже неоднократно радировал мне, что находится прямо позади меня на краю леса. Однако я ни разу даже мельком его не увидел, а позднее узнал, что его танк вовсе не направлялся к нам.

И опять у меня нашлось предостаточно причин для того, чтобы злиться на своего командира. Но я ничего не говорил, потому что был рад уже тому, что фон Шиллер, по крайней мере, смог добраться до артиллерии, чтобы та, наконец, открыла заградительный огонь. Он велся так умело, что были уничтожены русские, находящиеся на исходных позициях для наступления.

Ровно через час иваны сосредоточили войска численностью до батальона для новой атаки при поддержке бронетехники. Они хотели любой ценой захватить наши опорные пункты, но не достигли своей цели и потеряли еще три танка «Т-34».

Ремонт танков вермахта в Силламяэ
Именно после этой последней безуспешной атаки русских я оставил два «тигра» у развалин, а сам поехал в командный пункт полка в «детском доме», чтобы доложить о фактическом положении дел. Следует заметить, что там все еще придерживались того предположения, что развалины заняты нашей пехотой.

Именно от меня командир полка узнал об истинном положении дел. Тогда он собрал на совещание свой штаб из нескольких человек. Так как на это потребовалось некоторое время, я должен был в наступившей темноте расположиться примерно в 200 метрах от развалин, чтобы иметь зону обстрела и обезопасить себя от противотанковых групп. Лишь один «тигр» остался возле усадьбы.

Усадьба также оберегалась от проникновения в нее противника, до тех пор пока не прибыли 10 специально отобранных бойцов и не заняли ее. Еще 25 человек рассыпались вдоль трассы позади нас.

Русские не предпринимали попыток новых атак в течение ночи, но могли занять развалины, не встречая сопротивления.

За два часа до полуночи мы вернулись за предметами снабжения. Не прошло и 10 минут после того, как мы прибыли в убежище, как показались оба грузовика тыловых подразделений роты, которые еще после полудня были вызваны на пункт снабжения в Силламяэ.

Гауптфельдфебель Зепп Ригер также прибыл на фронт за компанию с группой снабжения, по случаю удачного дня. Он не преминул поздравить каждого лично из нас с нашим успехом в оборонительном бою. Ригер был отличным парнем, подобных которому редко встретишь. Я думаю, что трудно было бы найти дюжину парней его габаритов во всем вермахте. Он был примером для всех и как солдат, и как человек — умный, не склонный к педантизму, расчетливости, без малейшего намека на скупердяйство. Он удостоился Железного креста 1-го класса как командир танка и командир взвода на фронте.

Он также знал, что, несмотря на какое бы то ни было чувство справедливости, невероятно, чтобы все поступали по совести. Случалось иногда, что некоторые солдаты жаловались, потому что Ригер очень строго следил за имуществом, но он ведь отвечал за это имущество и знал, насколько всего не хватало. Я также не слышал, чтобы он когда-нибудь взял хоть одну сигарету или бутылку шнапса из столовой сверх того, что ему причиталось. Для него на первом месте были боевые части и подразделения. Потом шел персонал ремонтных подразделений, вслед за ним — пополнение и, наконец, тыловые подразделения. Он был мил всем в роте, как начальникам, так и подчиненным.

Ремонт танков вермахта в Силламяэ
Как начальник Ригер знал, как снискать к себе уважение, не повышая голос. Все уважали его и признавали за ним правоту. Таким был наш Зепп Ригер. Безусловно, никто из тех, кому когда-либо посчастливилось служить под его началом, не забывал его.

Мы подвезли бензин и боеприпасы к танкам, чтобы пополнить запасы. Для каждого «тигра» требовалось 100 снарядов и 200 литров бензина. Нам пришлось управиться с этой нелегкой работой, прежде чем подумать о горячей пище. Но затем мы переключились на еду и рассказы о случаях на войне. Ригер поведал нам, как они отмечали «наш» день в Силламяэ. Командир роты приказал провести линию связи от приемника на его «тигре» за окном к громкоговорителю полевой радиостанции. Они, таким образом, могли слышать наши радиопереговоры. За каждого уничтоженного, о чем объявлялось, Ригер угощал своих людей шнапсом.

Однако была одна вещь, которую люди не понимали, — почему командир не снисходит до нас, хотя я так часто обращался к нему со срочной просьбой. Они также нелестно отзывались о нем из-за того, что с самого начала не смог обеспечить нам артиллерийскую поддержку. Раздражало еще и то, что он не говорил с офицерами штаба лично, а только по телефону.

Лишь к вечеру, когда я доложил, что позицию больше нельзя удерживать, он, наконец, поехал в корпус на своем автомобиле, чтобы настоять на открытии заградительного огня. И огонь был открыт спустя полчаса. Поведение командира вызвало взрыв негодования.

Я приложил все усилия к тому, чтобы успокоить товарищей. Я, конечно, был разочарован и фон Шиллером. Однако сказал ребятам, что нам нет нужды выражать свои эмоции постфактум. В конце концов, мы совершенно самостоятельно позаботились о деле, а заградительный огонь был открыт как раз вовремя.

Ремонт танков вермахта в Силламяэ
Ближе к полуночи мы поехали назад к развалинам, чтобы оказать нашей пехоте моральную поддержку. Я заскочил в «детский дом», где поговорил с командиром полка о планах на следующий день. Мы условились отбить развалины в утренних сумерках.

В любом случае следовало попытаться сделать это, с тем чтобы русские не могли угрожать нам на нашей стороне железнодорожной насыпи из двух нагромождений руин. При этом положение стало бы еще более ненадежным. Для запланированной нами контратаки мы взяли дополнительно еще 16 человек из наших и без того ограниченных сил.

Около 5 часов мы сосредоточились для проведения атаки в Тыртсу, местечке, обозначенном небольшой точкой на карте между «детским домом» и Лембиту. С фельдфебелем Кершером и со мной было еще 16 человек.

Атака началась ровно в 5 утра. Было еще, конечно, совершенно темно. Фельдфебелю Груберу предстояло точно определять местонахождение русских во время нашего штурма. Сначала мы вели огонь прямой наводкой по западным развалинам из трех наших танков. Затем мы двинулись прямо на них, и восемь моих солдат заняли их. Атака имела полный успех, а мы могли пожаловаться только на то, что один из наших людей получил ранение. По сравнению с ней атака на восточные развалины возле железнодорожного переезда была более трудной. Он, похоже, был чрезвычайно важен для иванов. Фактически они в течение ночи установили 5 противотанковых орудий, 2 полевых орудия и 57-мм зенитное орудие. Нам пришлось некоторое время с ними повозиться.

Следует отметить, что это было характерно для русских. Если они закреплялись где-нибудь всего на несколько часов — особенно ночью, — то как муравьи таскали технику и вгрызались в землю, точно суслики. Мы постоянно с этим сталкивались, но так и не смогли понять, как они, собственно, это делали.

Несмотря на все усилия, нам не удалось отбить второй опорный пункт. Во время нашего огневого боя иваны начали контратаку с двумя своими «Т-34» и небольшим пехотным подразделением.

Мы смогли их отбросить и в ходе боя подбить их танки. Вскоре после этого они начали вести по нас огонь из артиллерии и минометов крупного калибра. Мы потеряли двух человек убитыми, и еще двое получили ранения. Четверым оставшимся было просто невозможно захватить опорный пункт, не говоря уже о том, чтобы его удержать. К сожалению, пехотный командир, штабной лейтенант, был убит, когда шел на штурм развалин с криком «Ура!».

Русские продолжали вести беспрерывный пулеметный огонь. Они ни при каких условиях не могли себе позволить сдать позицию на нашей стороне железнодорожной насыпи. Бегство назад было бы еще более безнадежным, чем удержание позиции, поскольку тогда они оказались бы без укрытия в нашем секторе обстрела.

Пока что мы должны были заняться ранеными. Под прикрытием обоих «тигров» подошли как можно ближе, чтобы погрузить раненых, не опасаясь пулеметного огня. Русские, наверное, потеряли от 30 до 40 человек убитыми, однако развалины, за которые шел бой, продолжали оставаться в руках противника и в последующие несколько дней.

Вскоре после полудня, вслед за пятнадцатиминутной огневой завесой, русские попытались отбить опорный пункт и усадьбу. Они атаковали силами до одной роты при поддержке бронетехники, но были отброшены назад, неся тяжелые потери в пехоте и потеряв один «Т-34» и один «Т-60».

Наконец, они, наверное, подумали, что для этого дня достаточно, и не тревожили нас вплоть до следующего утра. Когда мы вернулись вечером в свое убежище, уже прибыли машины снабжения.

Опять возникли проблемы с нашим командиром. Наши люди были выведены из душевного равновесия его поведением. Я передал по радио просьбу прислать машину, чтобы съездить ночью на командный пункт 61-й пехотной дивизии. Мне не хотелось топать на полковой командный пункт пешком, преодолевая расстояние 8 километров туда и обратно по пересеченной местности. Ехать на танке было нежелательно, чтобы не привлекать внимания русских. Кроме того, мой экипаж заслуживал небольшого отдыха, раз представлялась такая возможность. Однако автомобиль, о котором я просил, так и не появился. Бирманн доложил, что, вероятно, у командира роты не нашлось свободной машины.

И только после войны я узнал от одного из бывших солдат, который был дежурным на командном пункте роты, что фон Шиллер несколько раз по вечерам ездил к знакомой женщине, которую привезли с собой из Нарвы.

Так вот по какой причине ему нужна была машина! И знай я об этом тогда, наверняка пришел бы в ярость. Однако этот факт скрывали от меня в течение всей войны, чтобы не доводить до белого каления.

Шок у моих подчиненных вызвало и то, что 2-я рота 502-го батальона «под командованием обер-лейтенанта фон Шиллера» была отмечена в ежедневной сводке вермахта. Ведь командир не внес никакого вклада в наш успех. На этот раз людей было трудно успокоить. Я объяснял им, что вся рота отмечена таким образом, в противном случае был бы упомянут лишь один взвод. Если разобраться, то вся рота причастна к нашему успеху.

Хорошо еще, что я ничего не знал о вопиющем нарушении — использовании автомобиля для «увеселительных поездок». Иначе конечно же и не пытался успокоить своих ребят. Следует отметить, что мы были вознаграждены другим образом: специальным упоминанием в ежедневном приказе по корпусу, который объявлялся во всеуслышание.

В этом приказе были названы только наши танки. Было подчеркнуто, что благодаря активным действиям и проявленной инициативе мы пресекли прорыв русских на побережье и предотвратили возможное отсечение всех боевых частей к востоку от «детского дома». Кроме того, мы удержали восстановленную линию фронта без поддержки пехоты.

Иваны не давали нам передохнуть, стремясь атаковать фланги и окружить плацдарм на Нарве любой ценой. Около полудня 19 марта противник атаковал на западном направлении из «восточного мешка» после артиллерийской и минометной подготовки. Он хотел отрезать южную часть «ботинка», которая до сих пор удерживалась нами. Затем намеревался соединить «восточный мешок» с «западным мешком» и создать плацдарм для дальнейшего наступления.

Мы подбили шесть танков «Т-34» и один «Т-60» и уничтожили 76, 2-мм противотанковое орудие. Несмотря на все это, русские успешно прорывали нашу линию фронта.

Даже прежде чем наша пехота успела перейти в контратаку, нам пришлось вмешаться в экстренной ситуации еще в одном месте. Из опорного пункта к северу от железнодорожной насыпи поступило донесение, что 4 самоходных орудия русских установлены на дальней стороне железнодорожного переезда на небольшом лесном пятачке. Кроме того, два русских танка подтянулись справа от переезда. Фельдфебель Кершер и я прибыли как раз вовремя, потому что пехоту уже охватила паника. Кроме наших «тигров», под рукой не было никакого противотанкового оружия.

Нам удалось подбить вражеские танки прежде, чем они перешли в атаку, и мы вовремя оттянулись назад, чтобы поддержать контратаку нашей пехоты на юг. Мы действовали из пункта 39. 9 (вдоль дороги от «детского дома» до «подошвы ботинка»).

Военная хроника гитлеровской Германии, август 1944


Заболоченная местность там доставляла нам массу проблем. Было просто невозможно передвигаться вне дороги. Только огневой поддержкой могли мы помочь своим товарищам из пехоты сдерживать противника. Ведение боевых действий среди болот — дело не из приятных, оно не приносит удовлетворения ни одному танкисту.

Через три часа противник был выбит, и наша пехота снова оказалась на прежних позициях. Один из офицеров заслуживает того, чтобы быть упомянутым особо. Майор Хаазе во главе своего батальона штурмовал позиции русских с впечатляющим натиском и мужеством.

Такого рода действия напомнили мне об историях, которые рассказывал мой отец о том, как в Первую мировую войну офицеры с обнаженными клинками шли в атаку впереди своих солдат. В ходе атаки мы смогли уничтожить еще два «Т-34». Но русские следующим утром, на заре, снова атаковали у Лембиту силами до роты. Они были отброшены назад после часового боя. Та же участь постигла атаку, предпринятую около полудня. И опять они потеряли два танка и 45-мм противотанковое орудие, но все не сдавались. Выбрали непривычное время для того, чтобы атаковать, и обрушились на наши позиции в три часа утра. Мы только сонно отстреливались в темноте, и противнику, наконец, удалось захватить развалины в центре.

Мы были научены горьким опытом отпора, который получили у железнодорожной насыпи, и на этот раз не стали тянуть. Я провел контратаку с десятью пехотинцами, и спустя два часа развалины в центре опять были в наших руках, и мы на них закрепились. Несмотря на то что мы оставили русским не много времени, они успели подтянуть две 76,2-мм противотанковые пушки, которые поначалу доставили нам немало хлопот.

Отбитый ряд развалин укреплений в центральной части имел решающее значение. Будь они потеряны, и усадьба тоже не продержалась бы долго. Весь фронт обороны на нашем участке был бы развален. Конечно, они были столь же важны и для противника.

Русские возобновили атаку через два часа. Развалины в конце концов пришлось снова оставить после того, как четыре пехотинца, в том числе командир опорного пункта, были убиты. Оставшиеся шесть человек не могли сдержать русскую пехоту и укрылись в усадьбе.

Тогда мы со всеми тремя танками расположились вокруг усадьбы. Ее нужно было удержать любой ценой. Поскольку радиостанция пехоты была разбита прямым попаданием, я отправил фельдфебеля Грубера на танке на командный пункт полка за подкреплением.

Пехотинцы не могли возвращаться пешком. Русские и в самом деле играли с нами в кошки-мышки, все время атакуя в том месте, где нас не было. После полудня фельдфебелю удалось подбить еще два русских танка в пункте 33. 7.

До наступления темноты мы начали новую контратаку против центральных развалин. Полчаса спустя они были в наших руках. Эта атака должна была стать нашей последней атакой до того, как позднее мы пойдем в атаку на «восточный мешок» и установим более выгодную линию фронта далее к югу в рамках «операции Штрахвица».

Огромные потери в живой силе и технике заставили русских сделать передышку. Заслуга в этом принадлежала главным образом нашим славным пехотинцам. Она продемонстрировала в эти дни сверхчеловеческие возможности. В количественном отношении она была слишком малочисленна, для того чтобы удерживать свои позиции перед превосходящими силами.

Несмотря на это, пехотинцы постоянно атаковали и выбивали противника с его позиций. Это достижение может оценить тот, кто побывал в подобной ситуации. Словами невозможно описать такую боевую активность.

После того как положение восстановилось, я расставил свои «тигры» на равнине, чтобы прикрывать железнодорожный переезд. Своим артиллерийским и минометным огнем русские вынуждали нас постоянно менять позиции. Мы действовали, не имея никакого укрытия. Противник мог следить за всеми нашими передвижениями, особенно после того, как занял восточные развалины на нашей стороне железнодорожной насыпи. Он не давал нам никакого покоя.

Как всегда бывало в таких ситуациях, я приказал, чтобы ни один танк не давал задний ход, не получая подсказок по радио от соседнего танка. Командир двигающегося «тигра» не мог видеть непосредственно, что происходит позади его танка. Он всегда подвергался опасности застрять, двигаясь назад, особенно потому, что водитель был совершенно «слеп». Путь движения соседнего танка также приходилось все время прослеживать. При движении танка назад гусеничная лента могла соскочить с зубьев ведущего колеса при осуществлении даже легких поворотных движений, особенно в грязи или в снегу. Если это происходило, то танк становился обездвиженным. Не оставалось ничего иного, как разъединять гусеничную ленту.

Несмотря на опыт и постоянные напоминания, это было серьезной проблемой. Попав под обстрел, фельдфебель Грубер вдруг повернул танк назад и направил прямо в воронку от бомбы. Вероятно, он не настроил как следует свою рацию и не видел, как я ему сигналил. Поэтому я не смог предотвратить его въезда в воронку от бомбы.

Только дульный тормоз его пушки выглядывал из воронки. Неожиданно он установил со мной радиосвязь и ругался, как пьяный моряк, по поводу своего невезения. Никто из членов экипажа не мог вылезти, потому что русские, как бешеные, палили по танку Грубера.

Ситуация складывалась не из приятных. Я, конечно, сразу же подумал о «веселенькой» перспективе освобождения танка ближайшей ночью. В довершение всего у моего «тигра» была повреждена муфта, и его нельзя было использовать как тягач. Поэтому нам очень повезло, что в ту ночь Цветти прибыл на фронт в своем только что отремонтированном танке. Вместе с Кершером они вызволили «маленького Макса» и его экипаж из неприятной ситуации. К сожалению, не все прошло гладко.

Русские вновь открыли пальбу при появлении двух танков. Они, конечно, знали, что мы попытаемся вытащить потерпевший аварию «тигр». В течение дня они присматривались к этой дурацкой бомбовой воронке.

Одна из мин, специально приспособленная для борьбы с танками, пробила люк радиста на одном из наших танков. Снаряд ударил почти вертикально, и вся сила взрыва пришлась на ноги несчастного радиста. В последние несколько дней обходилось без жертв, и вот теперь, во время спасения другой машины, жертвой стал этот парень. Он только что прибыл в роту. Ему, наверное, едва исполнилось восемнадцать, и это была его первая боевая операция. В бункере мы наложили бедному парню повязку. Должно быть, он терпел невыносимую боль. Жаловался на боль в левой ступне, еще не осознавая, что ее уже больше не было.

Это ужасное зрелище потрясло меня сильнее, чем все операции нескольких последних дней.

В его глазах я видел смесь надежды и страха. В конце концов, он был еще наполовину ребенок, обнаруживший себя лежащим там, в танке с раздробленной ступней и жуткой болью. Он только бессвязно твердил:

— Господин лейтенант, она, наверное, уже больше никогда меня не увидит! Ой, как сильно болит левая нога! Ее ампутируют? Сможет ли она перенести это? Она уже потеряла двух сыновей, а теперь я... Господин лейтенант, вы напишете ей?

Причитания тяжело раненного юноши, который все время говорил о своей матери, потрясли меня до глубины души. Я устроил его как можно удобнее и позаботился, чтобы его немедленно доставили в полевой госпиталь в санитарной машине.

Я был счастлив, когда узнал, что он выжил. Пришлось ампутировать нижнюю часть левой ноги, но он снова увидел свою мать, и это было главное. Позднее я встретил его в запасном батальоне, и мы очень обрадовались встрече. Кто знает, может быть, нога, которую он потерял, как раз и спасла его жизнь.

22 марта русские в последний раз атаковали пункт 33. 9 в «ботинке». Их атака была отбита, и они потеряли еще 2 танка.

После этого в «восточном мешке», наконец, стало спокойно. В период с 17 по 22 марта мы подбили 38 русских танков, уничтожили 4 самоходных орудия и 17 артиллерийских орудий в ходе тяжелых оборонительных боев, так что могли быть вполне удовлетворены своим успехом.

Единственным пострадавшим был тяжело раненный восемнадцатилетний танкист. Этого тоже могло и не случиться, если бы нам не пришлось вызволять танк Грубера.

Противник предпринял еще одну попытку достичь своей цели. Понимая, что ничего не добьется, атакуя из «восточного мешка», взялся за реализацию идеи высадки десанта с моря. Мы знали об этом намерении из показаний пленных. Даже поезда близ Силламяэ были подготовлены для операции «Морской лев». Под этим кодовым названием проходила операция, включавшая в себя оборонительные контрмеры.

Русские попытались высадиться к северу от «детского дома», у Марекюла. Мы немедленно двинулись к побережью с несколькими танками.

Большая часть десантных судов была уже уничтожена в море противотанковыми пушками дивизии «Фельдхернхалле».

Когда мы прибыли, увидели горевшие суда, которые дрейфовали по воде. Немногим русским удалось добраться до берега, но вскоре они попали в плен за линией нашего фронта. Как мы потом установили, это были прекрасно вооруженные элитные подразделения. По их словам, операция была точно отрепетирована. Она не должна была начаться до тех пор, пока не будет осуществлен прорыв в «восточном мешке». Но даже несмотря на то, что осуществить его русским так и не удалось, они все равно попытались высадить десант, но в результате только пожертвовали хорошими солдатами.

Несмотря на то что русские проиграли, призрак операции «Морской лев» преследовал нас еще долго, особенно по ночам. Однако в оставшееся время нашего пребывания на нарвском участке попыток повторить эту операцию не предпринималось.

В конце марта наши танки были выведены с участка 61-й пехотной дивизии. Мы готовились к новой операции. Она называлась «ликвидация «восточного мешка» и «западного мешка». Ее выполнение было поручено полковнику графу Штрахвицу.

Когда мы сосредоточились в Силламяэ, всем нашим «тиграм» требовался текущий ремонт.

Ещё из этой книги:
Аптека «Тигр» в Германии
«Тигры» в грязи (Нарва)
------------------------------------------------------------------------------------------------------

Комментариев нет: